Когда война - все ясно. Здесь свои, там - враги. Перебежал к врагам, выдал военную тайну - предатель.
С другой стороны, если тебя взяли в плен, а ты что-то рассказал о своей части, ну, номер там назвал, фамилию командира, еще какую-то несущественную информацию, то это вроде бы не предательство. Потому что противник это все равно себе более-менее представляет - и какие части, и ориентировочную их штатные численность, вооруженность и т.д. Хотя, конечно, ты помог врагу сориентироваться.
Зато вот если ты в курсе военных планов своей части, и о них рассказал, то это уже измена - выдал, подставил своих, предал.
Но это на войне.
А в мирной жизни?
Вот Сноуден, например, предатель? Или неравнодушный гражданин мира?
Или какой-нибудь Олег Калугин, который живет сейчас в США?
Или вот Солженицын в свое время, когда он сначала диссидентствовал, а затем был выслан из СССР. Или академик Сахаров? Они предали свою Родину? Или боролись за ее процветание?
И если Солженицын и Сахаров - политические борцы и мученики, то почему предателем считается историк Виктор Суворов по фамилии Резун?
Есть страна - СССР, Россия, Великобритания, США - в территориально-этнографическом аспекте. Как территория, на которой живут люди с определенной культурой.
Есть государство - то же самое, но когда люди не просто живут, а живут в рамках определенного порядка установленных социальных отношений - деятельностных, идейных, политико-правовых.
Я, например, ученый, но в государстве есть еще и рабочие, например, нефтяники, которые обеспечивают бюджет государства средствами, а часть граждан - работой, зарплатой или доходами; есть военные, которые обеспечивают неприкосновенность границ и всего нашего уклада жизни; есть торговцы, которые на внешних рынках меняют то, что производится внутри страны, на другие необходимые ее населению товары, а также обеспечивают доступность товаров внутри страны.
Есть идейные отношения людей на этом пространстве по поводу своих взаимоотношений.
Кто-то одобряет сложившийся обмен трудом, а кто-то требует его реформы - потому что он неэффективен или не справедлив.
Кто-то предлагает все поломать и переделать, а кто-то обосновывает необходимость сохранения и развития.
Кому-то не нравится разделение труда, или место военных и расходы на армию, например, или чрезмерная независимость производителей, или засилье торговцев и нерациональная организацию обмена результатами деятельности.
Но кого-то могут напрягать сложившиеся правовые и статусные отношения.
Почему капиталист или политик может в реликтовой роще строить дворец, а простой человек - нет.
Почему элита живет лучше и безнаказанней, чем простые люди. И прочее, прочее…
Всегда предлагается множество идей, но общепринятыми становится только какая-то их часть. Всегда есть некоторый идейный консенсус.
Ну и, наконец, есть отношения политико-правовые - по поводу организации власти, вокруг ее действий и созданных ею юридических правил общежития граждан в данном государстве.
Современный человек фактически никогда не живет в стране как в территории, страна всегда государственно оформлена. Ровно по перечисленным мною сферам общественной жизни:
- как система разделения труда,
- как поле обмена и выработки соглашения по социальным идеям,
- как политико-правовая общность граждан.
И здесь складывается интересная ситуация.
Если я работаю, я участвую в разделении труда.
Даже если я трудовой диссидент-инициативник, то есть собираю модель нового типа велосипеда в сарае, я все равно участвую в разделении этого труда, так как потребляю определенные ресурсы. Государственники считают, что инициативного предпринимательства должно быть меньше, так как оно ведет к расходу социальных ресурсов, в том числе рабочей силы самого инициативника, на чепуху. Тогда как ресурсы должны быть сосредоточены и употребляться целенаправленно.
Впрочем, подобная деятельность как предательство обычно, все-таки, не рассматривается.
Если я думаю и пишу о социальных проблемах, то я активно участвую в социально-мировоззренческих, идейных, идеологических процессах. Если мои идеи вступают в противоречие с общепринятыми, я становлюсь идеологическим диссидентом. Становлюсь ли я при этом предателем Родины и государства?
Вообще-то различные социальные идеи - это богатство.
Социальная жизнь изменчива. То, что вчера казалось единственно возможным взглядом, в новых условиях вполне может оказаться тем, что мешает дальнейшему развитию и прогрессу.
В свободных государствах за идеи, как и частную предпринимательскую инициативу, не преследуют. А плодами того и другого очень часто в конченом итоге пользуются на благо государства.
Зато в несвободных носителей чуждых идей часто обвиняют в предательстве. Особенно если оказывается, что эти идеи пересекаются с теми, которые приняты за границей. Так получаются Сахаровы, Солженицыны, Суворовы (Резуны).
Наконец, если я активно участвую в политико-правовой жизни, особенно если я делаю это как оппонент нынешней правящей группы, я что, предаю свою Родину?
Или я работаю на нее, создавая политическую конкуренцию?
Любая правящая политическая группа всегда старается представить себя выразителем общегосударственного интереса.
Причем это не всегда ложь, большинство людей убеждены, и именно так воспринимают свою роль.
Судья не просто судит, он выполняет социальную функцию. И думает о своем государственном долге.
Прокурор и следователь, если дело политическое, не просто цинично выполняет заказ своего начальства. Они, как правило, делают это по убеждению, с сознанием того, что их борьба - это борьба со смутьянами, с пятой колонной, с антигосударственными элементами.
Правитель не просто борется с политическим противниками. Он убежден, что это его долг, миссия - вести страну по правильному пути, понятному только ему. Рулить в обстановке равнодушия, циничного интриганства мелких людишек с их узкокорыстными интересами, в ситуации борьбы с предателями и дураками.
Самое интересное, что зачастую главные противоборствующие стороны приписываю себе совершенно зеркальные намерения.
Смотрите, как это у нас в России сегодня.
Несистемная протестная оппозиция убеждена, что у власти находятся мелкие корыстные людишки, предатели интересов Родины и государства, что об общегосударственном интересе думает только она, оппозиция.
В то же время политическая группа, находящаяся у власти, абсолютно уверена, что оппозицией движет корысть, карьеризм, желание дорваться до денег и ресурсов, что интересы Родины им абсолютно безразличны, даже - что они эту Родину давно продали иностранным государствам.
Любая из сторон с большим удовольствием закрыла бы политику и политическую систему репрессиями, люстрациями и прямыми запретами.
Но это теперь. А ведь совсем недавно мы жили именно в таком, закрытом обществе.
Частное предпринимательство - нельзя.
Самостоятельные идейные поиски - запрещено, марксизм ответил на все вопросы; диссиденты - предатели.
Политическая активность, оппонирование правящей политической группе - преступление, измена.
И такой взгляд очень мощно присутствует в нашем мировосприятии и дискурсе.
Может быть, стоит более четко определиться с тем, что такое предательство.
Или риторика в таком ключе - неизбежность?
Если я против правительства - я обязательно предатель? Или только в некоторых случаях? Каких?
Если мне из-за своей политической деятельности или идейных поисков приходится эмигрировать - я предаю, изменяю Отечеству?
Или это способ борьбы за правду и альтернативу?
Где проходит грань между альтернативой и предательством?
Или вот Солженицын в свое время, когда он сначала диссидентствовал, а затем был выслан из СССР. Или академик Сахаров? Они предали свою Родину? Или боролись за ее процветание?
И если Солженицын и Сахаров - политические борцы и мученики, то почему предателем считается историк Виктор Суворов по фамилии Резун?
Есть страна - СССР, Россия, Великобритания, США - в территориально-этнографическом аспекте. Как территория, на которой живут люди с определенной культурой.
Есть государство - то же самое, но когда люди не просто живут, а живут в рамках определенного порядка установленных социальных отношений - деятельностных, идейных, политико-правовых.
Я, например, ученый, но в государстве есть еще и рабочие, например, нефтяники, которые обеспечивают бюджет государства средствами, а часть граждан - работой, зарплатой или доходами; есть военные, которые обеспечивают неприкосновенность границ и всего нашего уклада жизни; есть торговцы, которые на внешних рынках меняют то, что производится внутри страны, на другие необходимые ее населению товары, а также обеспечивают доступность товаров внутри страны.
Есть идейные отношения людей на этом пространстве по поводу своих взаимоотношений.
Кто-то одобряет сложившийся обмен трудом, а кто-то требует его реформы - потому что он неэффективен или не справедлив.
Кто-то предлагает все поломать и переделать, а кто-то обосновывает необходимость сохранения и развития.
Кому-то не нравится разделение труда, или место военных и расходы на армию, например, или чрезмерная независимость производителей, или засилье торговцев и нерациональная организацию обмена результатами деятельности.
Но кого-то могут напрягать сложившиеся правовые и статусные отношения.
Почему капиталист или политик может в реликтовой роще строить дворец, а простой человек - нет.
Почему элита живет лучше и безнаказанней, чем простые люди. И прочее, прочее…
Всегда предлагается множество идей, но общепринятыми становится только какая-то их часть. Всегда есть некоторый идейный консенсус.
Ну и, наконец, есть отношения политико-правовые - по поводу организации власти, вокруг ее действий и созданных ею юридических правил общежития граждан в данном государстве.
Современный человек фактически никогда не живет в стране как в территории, страна всегда государственно оформлена. Ровно по перечисленным мною сферам общественной жизни:
- как система разделения труда,
- как поле обмена и выработки соглашения по социальным идеям,
- как политико-правовая общность граждан.
И здесь складывается интересная ситуация.
Если я работаю, я участвую в разделении труда.
Даже если я трудовой диссидент-инициативник, то есть собираю модель нового типа велосипеда в сарае, я все равно участвую в разделении этого труда, так как потребляю определенные ресурсы. Государственники считают, что инициативного предпринимательства должно быть меньше, так как оно ведет к расходу социальных ресурсов, в том числе рабочей силы самого инициативника, на чепуху. Тогда как ресурсы должны быть сосредоточены и употребляться целенаправленно.
Впрочем, подобная деятельность как предательство обычно, все-таки, не рассматривается.
Если я думаю и пишу о социальных проблемах, то я активно участвую в социально-мировоззренческих, идейных, идеологических процессах. Если мои идеи вступают в противоречие с общепринятыми, я становлюсь идеологическим диссидентом. Становлюсь ли я при этом предателем Родины и государства?
Вообще-то различные социальные идеи - это богатство.
Социальная жизнь изменчива. То, что вчера казалось единственно возможным взглядом, в новых условиях вполне может оказаться тем, что мешает дальнейшему развитию и прогрессу.
В свободных государствах за идеи, как и частную предпринимательскую инициативу, не преследуют. А плодами того и другого очень часто в конченом итоге пользуются на благо государства.
Зато в несвободных носителей чуждых идей часто обвиняют в предательстве. Особенно если оказывается, что эти идеи пересекаются с теми, которые приняты за границей. Так получаются Сахаровы, Солженицыны, Суворовы (Резуны).
Наконец, если я активно участвую в политико-правовой жизни, особенно если я делаю это как оппонент нынешней правящей группы, я что, предаю свою Родину?
Или я работаю на нее, создавая политическую конкуренцию?
Любая правящая политическая группа всегда старается представить себя выразителем общегосударственного интереса.
Причем это не всегда ложь, большинство людей убеждены, и именно так воспринимают свою роль.
Судья не просто судит, он выполняет социальную функцию. И думает о своем государственном долге.
Прокурор и следователь, если дело политическое, не просто цинично выполняет заказ своего начальства. Они, как правило, делают это по убеждению, с сознанием того, что их борьба - это борьба со смутьянами, с пятой колонной, с антигосударственными элементами.
Правитель не просто борется с политическим противниками. Он убежден, что это его долг, миссия - вести страну по правильному пути, понятному только ему. Рулить в обстановке равнодушия, циничного интриганства мелких людишек с их узкокорыстными интересами, в ситуации борьбы с предателями и дураками.
Самое интересное, что зачастую главные противоборствующие стороны приписываю себе совершенно зеркальные намерения.
Смотрите, как это у нас в России сегодня.
Несистемная протестная оппозиция убеждена, что у власти находятся мелкие корыстные людишки, предатели интересов Родины и государства, что об общегосударственном интересе думает только она, оппозиция.
В то же время политическая группа, находящаяся у власти, абсолютно уверена, что оппозицией движет корысть, карьеризм, желание дорваться до денег и ресурсов, что интересы Родины им абсолютно безразличны, даже - что они эту Родину давно продали иностранным государствам.
Любая из сторон с большим удовольствием закрыла бы политику и политическую систему репрессиями, люстрациями и прямыми запретами.
Но это теперь. А ведь совсем недавно мы жили именно в таком, закрытом обществе.
Частное предпринимательство - нельзя.
Самостоятельные идейные поиски - запрещено, марксизм ответил на все вопросы; диссиденты - предатели.
Политическая активность, оппонирование правящей политической группе - преступление, измена.
И такой взгляд очень мощно присутствует в нашем мировосприятии и дискурсе.
Может быть, стоит более четко определиться с тем, что такое предательство.
Или риторика в таком ключе - неизбежность?
Если я против правительства - я обязательно предатель? Или только в некоторых случаях? Каких?
Если мне из-за своей политической деятельности или идейных поисков приходится эмигрировать - я предаю, изменяю Отечеству?
Или это способ борьбы за правду и альтернативу?
Где проходит грань между альтернативой и предательством?
Journal information